Пушкинский институт
Контакт     
Главная страница  
Рассылка
Главная
Содержание
Манифест
Деятельность
Мировоззренческое кино
Праздник русского языка
Пушкинский дом
Пушкинские среды
Издательская программа
Экспертный совет
Конференции
Статьи
Обзор фестивалей
Экспериментально-инновационная деятельность
Наши партнеры
Конкурс Василёк
 
Наши друзья
Новая цивилизация

Авторизация





Забыли пароль?
Вы не зарегистрированы. Регистрация
Филологический смысл православного образования Версия для печати

Радомская Т.И., канд. филол. наук,
ст. науч. сотр. ИМЛИ РАН,
преподаватель

Филологический смысл православного образования

Мы все знаем, что сейчас и в современной педагогике, и в современной филологии остро встала проблема разработки нового содержания гуманитарного образования.

В Институте Мировой Литературы РАН в течение не одного года ведется работа по переосмыслению всего литературного процесса отечественной словесности. Симптоматично название сборника, ставшего результатом таких исследований. Он называется «Освобождение от догматов». Под догматами здесь имеется в виду антиисторический ненаучный подход к литературному памятнику, анализированного с точки зрения советской идеологии.

 Можно сказать, что освобождение от этого наступило, но освобождение само по себе еще не означает обретение. Действительно, об обретении положительного опыта в изучении литературного памятника, о созидательном, образовывающем душу учащегося его анализе говорить, как мне кажется, пока еще рано.

Современное состояние литературоведения оказалось зажатым в узкий промежуток между формальным методом изучения литературы и все тем же – идеологизированием, но уже другой системой координат.

Во что выливается формальное изучение художественного текста в современной образовании – достаточно очевидно. Тщательно изучаются все виды тропов, особенности жанра, школьник, в лучшем случае, может описать художественные признаки того или иного явления культуры, но, как правило, на вопросы, касающиеся причинно-следственных связей между формой, содержанием и автором, дать ответа не может. Вопросы «почему» и «отчего» составляют ту «опасную» для его познания зону, в которую не вступало его сознание.

Таким образом, анализ художественного текста часто подменяется запоминанием набора художественных средств его создания. Между какой другой системой координат оказывается зажатым литературный памятник при современном его изучении? Я бы сказала, что это «православно» идеологизированный подход к явлению словесности. Сейчас даже существует термин – «православное литературоведение», термин, обозначающий некоторые принципы изучения литературного памятника. Условно его можно определить как «православие и русская литература.»

Что подразумевается под этим? Творчество писателя и поэта при таком подходе оценивается с точки зрения того, православно оно или не православно. «Православие» как некое клише, трафарет накладывается на литературное явление, а далее остается только произвести классификацию, что «православно» и что «не православно» у Пушкина, Лермонтова и других «православных» и «неправославных писателей.»

Конечно, мы несколько утрируем особенности такого подхода, но утрируем именно особенности, а не сам метод. По оценочному, судейскому отношению к слову художника он напоминает методологию советского литературоведения.

Часто, слушая или читая подобный анализ, названный «православным», вспоминаются слова Пушкина по поводу Александра Радищева «…нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви.»

А все-таки изучая творчество художника и, тем более, при этом образовывая учащегося, мы должны стараться приблизиться к истине и свидетельствовать о ней.

К какой истине?

Что есть тот или иной литературный памятник? Что хотел сказать автор своим художественным словом? И что в результате получилось у него?

Весь этот комплекс конкретных вопросов ложится в основу анализа литературного произведения. Анализа, стремящегося постигнуть два аспекта проблемы: какова была творческая воля автора при создании его произведения и каковы плоды этой творческой воли?

При таком подходе к тексту мы стремимся постичь изучаемое явление (и только в этом смысле приблизиться к истине), а постигнув, засвидетельствовать о том, что мы постигнули.

При этом наша позиция – ученого, преподавателя – должна быть позицией свидетеля, но не судьи.

Святитель Николай Сербский (Велимирович), духовно близкий русскому церковному сознанию, писал о том, что «истина открывается любви. Искать истину – значит искать предмет любви.» 1

Таким образом, познание истины, а следовательно, научный, а не идеологизированный подход к изучению словесности, естественным образом оказывается православным, выраженным и словами Пушкина, и словами святителя Николая Сербского.

«Искать истину – значит искать предмет любви.» «…Нет истины, где нет любви.»

Как эти слова конкретно воплотить при изучении и преподавании литературы, иными словами, как научно подойти к предмету изучения русской литературы?

В свое время я получила ответ на этот вопрос. Однажды келейница старца о. Николая (Гурьянова) матушка Николая рассказала мне один эпизод.

Как-то Батюшка оттирал песком от птичьего помета посуду. В это время к нему подошел молодой человек и стал ему рассказывать о Л. Толстом. Какие богохульные произведения он писал, за что его отлучили от церкви. Батюшка молча слушал и продолжал чистить посуду. Молодой человек продолжал говорить. Батюшка продолжал чистить. Наконец молодой человек обратился к нему – узнать, как Старец относится к этому вопросу. Батюшка ответил, что все, что говорилось – верно, но какие хорошие «Детство. Отрочество. Юность.»

Своими действиями во время речи молодого человека о. Николай дал исчерпывающий ответ без слов.

При изучении или преподавании не только литературы, но, наверное, и вообще любого гуманитарного предмета, следует его очистить от «помета» и преподать ту чистоту, которая была во время этого очищения найдена, вернее, явлена нам по милости Божией к нашему стремлению увидеть чистое. В частности и этот смысл несут в себе слова «Искать истину – значит искать предмет любви.»

Не классифицировать пороки того или иного художника, не оценивать, а очищать и свидетельствовать – именно при таком подходе можно говорить о православном и вытекающем из него - научном - изучении русской литературы.

Но как это осуществить еще более конкретно при построении курса? Востребовать в художественном тексте его духовно-нравственное содержание, которое было исторически заложено и сформировано национальным укладом жизни. Русская литература развивалась не рядом с православием и не параллельно ему. Действительно, в 19-м веке литература становится частью секуляризованной культуры, которой присущ указанный нами параллелизм. Но нельзя забывать и то, что литература была связана и с таким понятием, как «русский национальный уклад.» Блестяще говорящие по-французски и не всегда хорошо по-русски русские дворяне были тем не менее воспитаны в этом укладе, присутствовали за церковным богослужением, слышали Слово Божие в церкви, и это Слово формировало их духовное устроение, порой так, что они сами не всегда это понимали. Русские писатели и поэты вырастали и в православном укладе, и этот факт исторической реальности оказывается очень значимым для формирования их художественного слова.

Не случайно у художников, считающих, что они индифферентны к православной традиции, неожиданно для них самих может появиться такой образ, который свидетельствует совершенно об обратном.

И еще одна важная особенность предопределила непрерывную связь литературы и православной традиции. Это сам материал, с которым художник имеет дело. Слово.

«О божественный дар слова – дар повелевать, увлекать, вязать и решить!

В нем Творец как бы уступил человеку часть Своего всемогущества.

Слово есть не только символ мысли, это – живое откровение нашего духа, воплощение разума, плоть и кровь чувства, дыхание воли.

В недрах его, как в семени, таится залог жизни, и если малое зерно носит в себе силу, способную разрывать скалы, то и живое вдохновенное слово может двигать горами. <…>

Созданный некогда всемогущим Божественным словом, мир до сих пор трепещет от огненного глагола истины, чувствуя в нем отблеск той же вечной творческой силы.» 1 Эти мысли принадлежат митрополиту Анастасию (Грибановскому).

Слово несет в себе «отблеск той же вечной творческой силы.» «В недрах его, как в семени, таится залог жизни.»

Два этих определения митрополита Анастасия выявляют связь между словом человеческим и Словом-Логосом, словом художника и миром Божественным, и выявление этой связи кладет фундамент принципиально иного анализа художественного текста – в контексте духовного слова и духовных жанров русской словесности.

Слово-понятие, вобравшее в себя многовековой духовный опыт предков и отразившее его в спектре присущих ему значений, действительно, как в семени, это слово способно привести и читателя, и автора к Богу.

Семантика слова-понятия может быть тем семенем, в котором «таится залог жизни.» Но, по крайней мере, при двух условиях. Если автор и читатель способны слышать слово и если, услышав в нем то, о чем раньше не догадывались, или не хотели бы услышать, честно воспримут явленное им в словесном образе.

Само слово, язык, с которым художник имеет дело, не есть пассивный материал. Он может возвести человека и на высоты духа и низринуть в бездны. «Поэт издалека заводит речь, поэта далеко заводит речь», - сказала об этом М. Цветаева, осознающая ту мистическую природу слова, о которой писал митрополит Анастасий (Грибановский).

Запечатленный художником словесный образ, может быть, еще и поэтому обретает свою самостоятельность. Поэт, писатель своей творческой волей хочет создать одно, а бывает, получает иной плод, как это было с Гоголем, Блоком. Такую особенность словесного творчества также необходимо учитывать, и при анализе произведения как раз с ней и связан вопрос: что хотел автор написать и что у него получилось, куда завела его речь, какие глубинные недра смыслов раскрыло ему семя слова?

Итак, введение произведения в историко-литературный и духовный исторический контекст автора и времени – необходимое условие изучения литературного памятника. Но при этом надо уточнить то, что в этот контекст входит и русский национальный уклад жизни, сформированный православной культурой, что обычно не учитывалось традиционным академическим литературоведением.

Национальный православный уклад запечатлел себя и в жанрах словесности – в жанрах духовной литературы.

Поэтому выше мы говорили о том, что анализ литературного текста, должен учитывать и этот контекст.

Совсем недавно в Тольяттинском университете прошла конференция: «Текст: теория и методика в контексте вузовского образования.» На ней была представлена работа отдельной секции: «Поэтика богослужебного текста: опыт историко-филологического комментария.»

В докладе А.Д. Червякова, ведущего научного сотрудника РАО, «Православные богослужебные тексты. Особенности их восприятия на рубеже столетий» прозвучало положение, важное для понимания филологического смысла православного образования и образования вообще:

«Историку русской литературы следует помнить, что богослужебные тексты остаются в отечественной культуре духовно-нравственной и историко-культурной доминантой, на которую традиционно ориентирована мирская художественная литература. Последняя именно здесь обретает те смыслы, которые востребованы жизнью. Яркий пример тому – русская литература двух последних столетий. Литературное творчество писателей-мирян, по сути своей, есть дорога к храму.

Изучение творчества русских писателей помимо памятников православной церковной словесности лишает исследователя возможности представить феномен русской национальной литературы во всей ее полноте и со всею ее правдивостью.» 1

Действительно, если литературное творчество писателей не только 19-го, но и 20-го века поставить в контекст духовной литературы, начиная с евангельских текстов, сколько новых, душеполезных и неожиданных смыслов раскроется в заштампованном определенным трафаретом восприятии.

Художественное произведение, изучаемое в контексте духовной литературы того времени, в частности, например, трудов святителей Тихона Задонского, Филарета (Дроздова), в контексте богослужебных текстов, во-первых, обретает то, что было заложено в его недрах. А во-вторых, это обретенное «новое» содержание есть дорога и к душе автора, и к душе учащегося.

Примеров подобных новых встреч с прошлым можно привести немало.

Описанный нами подход к литературному памятнику требует расширения самого корпуса текстов, тем более, что на сегодняшний день это позволяют сделать вариативная программа и тот ее раздел, который называется «Круг чтения.»

В него можно включить тексты, создающие историко-литературный и духовный контекст произведения. Это мемуарная литература, фрагменты из писем, дневников самих авторов, это и духовная литература, сформировавшая культурную и нравственную память поколений.

Введение в «Круг чтения» жанров мемуарной литературы имеет еще и особое воспитательное значение. Ведь изложенные в ней события не плод вымысла, а реальный опыт жизни. Книги «Отец Арсений», «Неугасимая лампада» Б. Ширяева, «Письма царственных мучеников» – неопровержимые свидетельства победы правды Божией в жестоком, порой, безумном времени, совсем недалеко отстоявшим от нашего. Живые примеры из жизни, как известно, имеют особую силу воздействия.

Вернуть литературный памятник самому автору, то есть прочесть его в его историко-литературном контексте – первая, наиболее понятная и традиционная задача при построении курса русской словесности.

Углубление историко-литературного контекста неизбежно приводит к другой, более сложной задаче. Это выявление связей между художественным словом и Божественным глаголом, между художественными и духовными жанрами русской словесности. Связи, заложенной в самой божественной природе слова и в недрах русского национального уклада, формировавшего культурную духовную национальную память. Именно эта связь слова и Бога-Слова возвращает дыхание жизни и русской литературе, и учащему, и учащемуся. И именно ради нее следует образовывать, образовываться и понимать русскую литературу.

 
Support by Ne-Govori.Net Studio © Разработка сайта: PHP программист   Копирование материалов только с разрешения администрации "Пушкинского института".